— Что здесь происходит?! — Возмутился глава отряда.

— Граф Суслов, слышали о таком? — Демонстрирую перстень.

Всё, конфликт исчерпан. А моё инкогнито рассыпалось. Зато сразу обслуживание по высшему разряду пошло и скидки. Продавец дрожащими руками луки Руяне подаёт, чтоб та примерилась и тетиву проверила. У мужика улыбка до ушей, на лбу испарина.

Десятник не уходит, под ухо жужжит:

— А правда, барин, что ты армию набираешь и десятники у тебя по три серебряника в неделю получают?

— Да, всё верно.

— А правда, барин, что избу даёшь в своём городе для любой приезжей семьи?

— Да, переезжай, какие проблемы? — Говорю серьёзно, перебирая стрелы с разновидными наконечниками. У продавца такого добра уйма. Оказывается, одни стрелы дальше летят, другие точнее, третьи бронебойные.

— А разрывные наконечники есть? — Подкалываю продавца.

— Сделаем, барин, — посмеивается, как идиот. — Только скажи, как.

— А правда, что ты Розу Лазурную добыл? — Пошла новая серия вопросов от десятника.

— Да, и трёх великанов прикончил, и Морок–буфу, и кучу берендеев с лешими. Я ж имперский ловец Особого созыва.

— Вот это да! — Загалдели стражники, облепившие нас.

— А эта вот — моя сестрица, — киваю на Руяну, которая невозмутимо луки щупает, отбраковывая один за другим. — Добрая, отзывчивая, мухи не обидит.

Дружинники замялись, не зная, что и сказать. Видимо, не могут они переступить через себя и начать симпатизировать жрице.

— Вот этот лук хорош, — заявляет Руяна, выбрав не самый здесь дорогой.

— Тридцать пять серебряников, барин, но могу отдать за тридцать, — блеет продавец.

Бросаю ему золотую монету, как мусор, подтверждая свой статус. И стрел ещё берём бронебойных. Надо будет Колояру задание дать, изучить наконечник, чтоб самим ваять. Металл с рудника у нас хороший.

До обувной лавки идём уже в сопровождении стражи. Ибо выяснилось, что жрицу вычисляют в больше степени по её самодельной обуви и открытым татуированным ногам. Кстати, она, похоже, ещё больше изрисовалась. Я просто не проверял, но почуял.

Руяна с ухмылкой отреагировала на мой порыв, но новые хорошие сандалии с плетением на голени приняла без возражений.

Но как только мы выдвинулись с рынка и от нас все отстали, она запахнула голову капюшоном и выдохнула. А следом выругалась себе под нос:

— Плешивые, вонючие собаки.

Маска равнодушия слетела с её лица, она злилась.

— Ты сама захотела поехать со мной, — напомнил. — Или думала, мы по лесам будем пробираться?

— Нет. Я, видимо, забыла, как ненавижу людей.

— Дальше будет только хуже. Появятся и те, кто выше меня рангом, кто будет пытаться унизить меня словами и станет насмехаться надо мной. Однако я попрошу тебя впредь не лезть в драку по своей инициативе. Даже путём своих особых сил. Не нужно лошадьми управлять, чужими кошками и курами. Никакими животными без особой надобности и без моей команды. Командир отряда здесь я. Ты поняла?

Встал даже на дороге, чтоб в глаза её посмотреть. Сделав лишний шаг, в ответ обернулась. Взгляд открытый, даже встревоженный. Через секунду падает на землю, чтоб поклониться. Спешно подскакиваю и поднимаю.

— Дура что ли?!

— Я разгневала сына Ярило, — прошептала, как полоумная.

— Руяна, — трясу её за плечи. — Какой сын Ярило? Ты это брось.

— Да, да, всё верно, я понимаю, — залепетала. — Никто не должен знать, что ты владыка живой природы.

Ага. От такого звания меня отделяет лишь то, что я не могу управлять животными. Только их трупами. А вот жрица как раз может воздействовать на их сознание.

— Перестань, мне неловко. Ты моя сестрица, а не прислужница и тем более не рабыня. И уж точно не поклоняющаяся. Я не сын Ярило, я тёмный маг.

— Ты скромен, — комментирует и улыбается теперь хитро. И мне вдруг кажется, что она меня просто проверяет.

Начинаю движение дальше по улочке, подружка ровняется со мной.

— Руяна, ты довольна покупками? Нравится лук? — Спрашиваю, переводя тему.

— Да, теперь я должна тебе золото. Но у меня есть чем отплатить.

— Нет необходимости, я усиливаю члена своей команды по собственной прихоти. Поэтому забудь. Ещё покорплю тебя и приодену. А то рубашка моя уже затёрлась.

— Я бережно отношусь к твоему подарку, даже в стирке обращаюсь, как с шёлком.