Когда мы поднялись на крышу, и я превратилась в дракона, Хель даже помогла мне его как следует закрепить. А потом велела:

– Ну, лети, птичка!

Спасибо, что не канареечка!

И я, нахмурившись, рванула напрямик к Киану. Точно рыцарь на турнире, опустив забрало, неслась навстречу противнику! Не знала, правда, что я хотела ему сделать. Но Киан, увидев меня, не растерялся – он молниеносно развернулся и понёсся в сторону островов.

Азарт забурлил в крови, и я инстинктивно рванула за этим рыжим гадом. Я уже представила, как его догоняю – я же самая быстрая из драконов нашего поколения! Самая юркая, самая манёвренная, самая опасная!

По моим расчётам я мне хватило бы пяти минут. Возможно, я управилась бы даже быстрее. И ка-а-ак… ка-ак… как что? Задумалась я и от озадаченности вопросом даже скорость потеряла. Вдруг я осознала, что если мы с Кианом хотя бы поравняемся, то это ж придётся с ним разговаривать. О чём-нибудь.

Разговаривать с дурным драконом я не хотела – сразу вспомнилось, что Димитрис-то заказывал не догонять кого попало, а полетать с плакатом. Пыл я резко поумерила – просто пристроилась «в хвосте» и следовала за Кианом.

Он, видимо, просёк, что я не собираюсь его догонять и тоже сбавил обороты. И я полетела помедленнее, чтоб не дай бог не пересечься.

Мы сделали красивый круг над столицей и направились к океану. Неспешно, словно парочка воздушных артистов, планировали над островами, демонстрируя всем наше творчество. Что думают о нас жители княжества, я старалась не представлять. Всё равно мне в лицо никто ничего не скажет – ну, подумают, что княжна свихнулась, и ладно.

Летели мы очень долго – уже минул обед. Я всё думала, когда Киану надоест… Потом решила, что надоело мне. И как-то переживут жители отдалённый островов без знания, как сильно я люблю своего мужа. В общем, отставала я всё больше и больше и, когда перестала видеть даже хвост самого бесячего дракона, приземлилась на ближайшем островке.

Плакат я смотала и предусмотрительно спрятала в горной пещере, а сама, пользуясь тем, кто меня с компрометирующим транспарантом никто из местных не видел, вышла перекусить в местном кафе.

Вернулась я, конечно, до ужина, но с тоской осознала, что из-за одного придурка проморгала рабочий день. Настроение сразу упало ниже плинтуса. В общем, на приём участников судебных разбирательств мы с девочками приглашали уже под вечер. Последнему Алекса вручила официальный конверт, когда он был уже в ночном колпаке.

Вопреки моим опасениями и ужасному настроению с утра, прошёл следующий день отлично. Ничего принципиально нового в делах не вылезло, решения оказались довольно очевидными и подкреплялись крайне точными формулировками в законах – редкая удача!

Я уже поверила, что день пройдёт неплохо, как мне принесли стопку с корреспонденцией.

– О нет, – простонала я, не зная, куда её положить – свободного места в моём кабинете не наблюдалось.

В итоге сгрузили мне её прямо на колени, чтобы я сразу раскидала всё и освободилась. Однако пока почтовая служба вручала мне «ценный груз», невольно я заметила у них конвертик со знакомой гербовой печатью.

– Ну-ка, что это у тебя там? – без обиняков ткнула я, насторожившись.

– Это письма для княжича Димитриса, – пояснил мне посыльный, но я не это имела в виду.

А вот подозрения стали ещё больше.

– Дай мне вот этот конверт. С рыженьким, – потребовала я внаглую.

– Но княжна, – смутился служащий, вцепившись в свою сумку. – Это же личное…

– Это личное моего мужа. Раз он мой, значит, и письма мои. К тому же я не прошу все – меня напрягает одно конкретное.

С тяжким вздохом, под моим укоризненным взглядом, посыльный всё же передал мне конверт, который я тут же вскрыла. Раньше своих. Текст оказался небольшой – Киан вызывал моего мужа сразиться за руку прекрасной меня.

– А меня этот придурок спросить не хочет? – проворчала я раздражённо, разрывая письмо на мелкие кусочки.

– Сложно спросить того, кто не желает с тобой разговаривать, – философски заметила Алекса, но я не повелась:

– Значит, надо намёки понимать! – и обратилась к посыльному: – Письма от Меднокрылых, которые адресованы Димитрису, передавай сразу мне. В крайнем случае – сжигай.

– Но это же личное, – попыталась он воззвать к моей совести, но не тут-то было.