– Этот был необычный… Даже для гринго. Ты бы никогда не отдал его Раулю, если бы увидел его лицо…

– Да плевать, как он выглядел. Его могли бы прикончить вместе с остальной семейкой! Надо сказать, ему еще повезло, что Рауль пожелал взять его к себе.

– Повезло?! Черт возьми, Хакобо! У тебя вообще есть сердце? Это же ребенок!

– Это отпрыск МакЛейнов.

– Да не важно, чей он! Но он даже младше твоего сына! Почему мальчик должен расплачиваться за то, кем были его родители?!

– Потому что у него хозяйская кровь. И он – наследник. Не отдай я его Раулю, его забрали бы белые, а лет через десять-двадцать он бы стал очередным МакЛейном! Тебе не кажется, что на наших землях итак слишком много чужеродных хозяев?!

– Ты мог забрать его себе.

– И что бы я с ним делал?! У меня уже итак есть один на шее. Зачем мне еще вскармливать гринго?

– Можно подумать, ты своего сына вскармливаешь! «На шее» – как же! Он у тебя давно сам о себе заботиться, – презрительно фыркает гость.

– Да, он самостоятельный. Но кто его, по-твоему, всему этому научил?

Гость разочарованно покачивает головой:

– Ладно. Речь сейчас не о твоем сыне, – медленно проговаривает он, – Бесенок -славный малый и тоже нуждается в заботе, хоть ты этого и не хочешь замечать. Но тот белый мальчик…Господи, Хок! Пабло сказал, что видел его один раз в окне дома спустя два месяца после возвращения. По его словам, ребенок был в ужасном состоянии. Еле на ногах стоял. Этот мерзавец держал его на привязи, как собаку, постоянно избивал, а работу заставлял делать такую, что и взрослому не под силу… И все это было еще до того как у чертового типа окончательно съехала крыша. Пабло говорит, что с тех пор мальчика не видел и ничего про него не знает. Думаю, врет. И остальные наши молчат. Как воды в рот набрали. Хотя по рожам видно, что что-то скрывают. Наверное, они все слишком боятся Рауля.

– Ты с чего так решил? Понавыдумывал себе черте что, и теперь, значит, все у тебя что-то скрывают…

– Хок, послушай…Я это не просто так… Да, они молчат, но одна девочка в деревне – племянница Габриэлы – рассказала мне, что несколько дней назад слышала жуткие детские вопли, доносящиеся из подвала его дома. Испугалась, дурочка, убежала. Только мне по секрету призналась, взяв обещание, что я никому не расскажу. Детские вопли… Я уверен, что это был он, что это он кричал. Не знаю, что Рауль с ним делает… Или делал…Может, его уже и в живых нет.

– А сам Рауль тебе, что сказал, когда ты его встретил?

– Ничего вменяемого… А когда я попытался его утихомирить, то и вовсе нож мне к горлу приставил…Мол, если и дальше буду совать нос, куда не следует…

– Может, дельный совет? – перебивает индеец.

– А может, у тебя хоть где-то в районе сердца кольнет, Хок? – злобно шепчет гость, вытаращив глаза, – Ведь не такой же ты, в самом деле, скотина!

– Какая теперь разница? Если он мертв…

– А если нет?

Не отвечает.

– А если еще жив? – настойчиво повторяет гость.

Его собеседник поднимается со своего лежака, медленно проходит взад-вперед по комнате, тяжело дыша и шаркая ногами, словно старик, потом бросает взгляд на входную дверь, подходит, приоткрывает ее, осторожно выглядывает в образовавшуюся щель. Видит мальчика, сгорбившегося на крыльце над книгой подле зажженной свечи. Понаблюдав за ребенком с минуту, снова бесшумно закрывает дверь, возвращается на прежнее место, садится, понуро опустив голову.

– Ты пришел только, чтобы рассказать мне об этом, Тито? – еле слышно спрашивает он.

– Да, – холодно отзывается гость.

– Я тебя выслушал. Можешь проваливать.

– И все?

– А что еще?

– Ты просто так меня выпроводишь и завалишься дальше упиваться своими вымученными страданиями? И ничего не предпримешь?! Я был лучшего мнения о тебе. И Скарлет бы это не одобрила.

От звуков прозвучавшего имени индеец невольно вздрагивает, поджимает задрожавшие губы….

– Не смей… Слышишь? Не смей…!

– Так веди себя по-человечески! Хок, черт возьми! Мы все тогда были подонками! Но я с этим жить не могу. И ты, я знаю, не такой!

Тишина.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал? – помедлив, спрашивает индеец, не глядя на своего собеседника.

– Я не знаю, – раздраженно огрызается гость и решительно направляется к выходу, – Лично я еду вытаскивать мальчика, даже, если это будет стоить мне жизни. А что будешь делать ты?…Это твоя совесть, Хакобо. Что хочешь, то с ней и делай.

Он покидает их дом, громко хлопнув за собой дверью.