Мальчик поворачивается к отцу, видит, что его лицо уже заметно изменилось: приобрело живой оттенок, заблестели глаза, взгляд стал осмысленнее, вздыхает с облегчением, возвращается к столу и снова берет в руки книгу. Как же все-таки хочется разобраться с чертовой фразой… Может, спросить у этого гостя? Он, действительно, кажется человеком умным… Нет. Он не станет этого делать. Своя голова есть. Сам и будет искать ответ.

– Ну что? Полегчало? – через некоторое время спрашивает гость у его отца.

– Что тебе от меня нужно, Тито? – тотчас отзывается тот. Голос хоть и тихий, но уже узнаваемый – почти нормальный.

Несколько секунд гость дотошно разглядывает лицо индейца, пытаясь определить, достаточно ли действенным оказалось его снадобье.

– Пришел поговорить с тобой о старом деле, – наконец говорит он.

– Господи…– сдавленно хмыкает индеец, – У меня жена умерла. Неужели ты думаешь, что мне сейчас есть дело до твоего дела?

– Ты прекратишь строить из себя страдальца или нет?! Я тебя не узнаю. С каких пор ты стал такой размазней?! Не престало такому человеку, как ты, распускать нюни и жалеть себя. А ты именно этим и занимаешься! Ее ты уже не вернешь и ничего не исправишь! Так что возвращайся в реальность и исправь хотя бы то, что когда-то натворил, если еще не поздно!

– Ты о чем?

Гость открывает рот, но тут его взгляд снова падает на сидящего за столом ребенка.

– Бесенок, выйди на улицу, поиграй. Мне нужно с твоим отцом поговорить наедине, – просит он.

Мальчик не двигается с места, ясно давая понять, что этот человек, будь он хоть лучший друг семьи, хоть кто бы то ни был еще, не имеет никакого права выгонять его из собственного дома.

– Пусть сидит. Он может и с придурью, но болтать лишнего не будет, – вступается отец, – Да он и не слушает – видишь, читает. Говори, что хотел.

– Ладно, – гость потирает руки, вздыхает, – Я недавно вернулся в Рио Палачио – судьба закинула в те районы – и там в местном кабаке повстречал одного нашего давнего знакомого… Хок, ты не поверишь! Этот тип окончательно свихнулся… Молол что-то про бледнолицего демона, который пожирает его душу, про то, что не намерен больше терпеть это адское отродье и собирается расправится с ним раз и навсегда. В общем, всякую ересь нес. Или не ересь, как знать…

– Кажется, догадываюсь, о ком ты. Ну, что тут скажешь? – к этому все и шло, – медленно, проговаривает отец, – Бледнолицый демон… Это все его ненависть к гринго… Бед он от них хлебнул сполна. Кто б сомневался, что у него на этой почве рано или поздно окончательно крыша съедет? Только каким боком это меня касается? Я всегда знал…

– Ты знал и все равно сделал это?

– Что?

– Не притворяйся! Ты знаешь, о чем я! Поместье того латифундиста в прошлом году!

Индеец хмурится, потом покосившись на сидящего за столом ребенка, сдавленно и сурово проговаривает:

– Выйди за дверь, сын. Дай мне поговорить с этим человеком.

Мальчик резко разворачивается к ним лицом, сверкает на отца колючим гневным взглядом… Но не перечит. Подхватив подмышку свою книгу, коробок спичек и свечу, молча выходит на улицу.

– Так помнишь поместье? – повторяет гость, когда дверь за ребенком захлопывается с оглушительно нервным грохотом.

– Того самозванца МакЛейна… – шепчет индеец, – Ну помню… Твоя ж наводка. Только говорить там больше не о чем. Его больше нет, и все сгорело.

– Сгорело в пожаре, который устроил Рауль… После того, как перебил их семейство.

– Ну, не он один, – индеец бросает многозначительный взгляд на гостя, – Не отнекивайся – мы все в этом участвовали. Хотя, конечно, Рауль больше других приложил руку, что, в принципе, справедливо. Он ведь прочувствовал их кнут на собственной шкуре. Он имел право на свою месть.

– Вот как?! Имел право на месть, говоришь?! И ты знал, что его месть этим ограничится! Знал, на ком еще он захочет отыграться, и все равно позволил Раулю забрать его!

– Да о чем ты, черт возьми?!

– Я о ребенке, Хок! Неужели ты его не помнишь? Ах, ну да, ты же на него даже не взглянул! Даже внимания не обратил! А стоило бы! Стоило бы посмотреть ему в глаза, прежде чем согласиться отдать в руки этого чокнутого!

– Ты про отпрыска МакЛейнов?

– Именно.

– И что?

– Тебе стоило… стоило взглянуть на него, но нет…ты сказал: «Если Рауль хочет, пусть забирает себе – это его трофей», ты сказал: «Пусть делает с ним, что хочет», ты сказал: «Ничего страшного, если он немного выбьет из щенка дух белых».

– И что? – голос индейца, постепенно выходя из зыбучих оков прострации, становится все ледянее, тверже, злее.

– А то, что Рауль действительно из него всю душу выбил. А она итак не понятно в чем там держалась! Ты бы видел его!

– Прекрати это повторять. Ну, посмотрел бы я на него, и что? Что я, не знаю, как выглядят их щенки?! Или не знаю, в кого они вырастают?!