В выступлении епископа Люсонского нашлось место и для обещаний лучшего будущего простому люду:

– Народ будет освобожден от угнетения, которое он испытывает по вине недобросовестных чиновников, предохранен от оскорблений, которые ему наносят сильные мира сего.

А затем, закончив радужную картину светлого будущего, епископ Люсонский обратился к Людовику XIII с тщательно продуманным панегириком:

– Между нескончаемыми милостями, которыми небо осыпало Ваше Величество, одна из самых больших – мать, которой оно вас одарило. Из всех ваших дел самое достойное и полезное для восстановления вашего государства – передача ей руководства им.

И, конечно же, епископ не преминул воздать хвалу лично Марии Медичи, которая, несмотря ни на что, «сумела счастливо привести корабль государства среди множества бурь и рифов в гавань мира», за что вся Франция признательна ей и готова оказать «все почести, которые когда-либо оказывались хранителям мира и общественного спокойствия».

Со всей проникновенностью, на какую он был только способен, епископ Люсонский завершил свое обращение к Марии Медичи такими словами:

– Вы много свершили, государыня, но не стоит останавливаться на достигнутом. Не продвигаться и не побеждать на пути чести и славы означает отступать и терпеть поражение. Мы надеемся, что после стольких замечательных успехов вы соблаговолите смело содействовать тому, чтобы Франция пожинала плоды, которых вы ждете от этой ассамблеи. Примите же бесконечную благодарность и множество благословений по адресу короля за то, что он поручил именно вам вести его дела, а также по вашему адресу – за то, что вы так достойно с этим справились. И мы нижайше и горячо просим Его Величество о продолжении вами этого руководства. Ваши заслуги добавляют венки славы к короне, украшающей вашу главу, а высшей наградой вам будет то, что король добавит к вашему славному званию матери короля не менее прекрасное звание матери его королевства.

А последние слова епископа Люсонского уже вновь были обращены к юному королю. Он выразил желание французского духовенства, чтобы Людовик XIII царствовал «мудро, долго и со славой, будучи законом для своего государства, утешением для своих подданных и устрашением для его врагов».

Конечно же, епископ высказывался не от себя лично, а от имени своего сословия, но для него самое важное заключалось в том, что выступить доверили ему, а не кому-то другому. И теперь именно на него были обращены взоры «лучших людей» Франции, а главное – самой Марии Медичи, правившей страной.

Принято считать, что Ришелье начал свою карьеру в тени королевы-матери. Он якобы видел, что характер короля слабоват, в то время как Мария Медичи – сильна. Многие известные политические деятели (тот же Наполеон Бонапарт, например) начинали подобным образом, и лишь потом, с течением времени, поворачивали ситуацию в свою пользу. Но Ришелье, на наш взгляд, является исключением из этого правила. Он, похоже, видел сразу все, что можно было получить, и мгновенно ориентировался, уходя от препятствий, будь то моральных или физических. Да, он видел, что в то время король был еще очень молод, и лучше было действовать совместно с его матерью, но он сразу же предвидел, что Людовик скоро вступит в период зрелости, и тогда все станет совершенно по-другому.

Да, на первых порах ему необходимо было восхвалять свою благодетельницу, но он уже тогда думал не о Марии Медичи и не о ее сыне. Он думал о Франции, и именно она была первоосновой его интересов.

На самом деле наш герой отлично понимал истинную цену «правления» Марии Медичи, умудрившейся менее чем за пять лет практически свести на нет все финансово-экономические достижения предыдущих правителей. Но что такое истина, когда на кону стоит что-то гораздо более важное? Как говорил кто-то из древних, река истины протекает через каналы заблуждений. Конечно же, епископ Люсонский отдавал себе отчет в том, что он говорил, но его совершенно не мучили угрызения совести за поистине лакейское угодничество. Более того, его, по сути, очень даже устраивали «таланты» Марии Медичи в государственных делах, равно как и ее слабохарактерность. Ведь бездарность правителя всегда и везде была на руку не одним только авантюристам-временщикам вроде Кончино Кончини, но и сильным людям, умевшим направлять безвольных «властителей». И проблема тут всегда и везде состояла лишь в том, кто окажется у трона – авантюрист или человек подлинного государственного масштаба.

Когда говорят об особенностях характера Марии Медичи, следует, пожалуй, подчеркнуть, что она была даже не сильной, а своевольной. Ее сила была не в уме, но, с другой стороны, она не имела никакого сходства с той же Екатериной Медичи: она не была ни глубоко лицемерной, ни порочной, но ею руководствовали порывы. Можно даже сказать, что она была рабой своих импульсов. Ею двигала страсть, и в гневе она была способна на все. Тот, кто ее когда-то обидел, уже никогда не мог льстить себя надеждой восстановления ее благосклонности. Понимая это, не учитывать эти ее особенности было просто глупо. А Арман-Жан дю Плесси-Ришелье, несмотря на молодой возраст, не был глупым человеком – это уж точно.

Что же касается его коллег, то они с удовлетворением констатировали, что их представитель как нельзя лучше справился со своей миссией. Доволен был и сам Арман-Жан дю Плесси-Ришелье. Он понимал, что с этого момента стал фигурой общегосударственного масштаба.

Понятно, что выступал не только епископ Люсонский. Аналогичным образом барон де Сеннесэ представил наказы дворянства, а Робер Мирон – третьего сословия. Но, по сути, ничего не изменилось, и эти Генеральные штаты закончились, как и начались.

Закрывая заседания, Людовик XIII заявил делегатам:

– Господа, я благодарю вас за усердный труд. Мы изучим ваши наказы и в скором времени дадим вам ответ.

Ответа не последовало. Соответственно работа Генеральных штатов оказалась бесплодной, и вся эта многолюдная ассамблея лишь очередной раз подтвердила, как написано в «Мемуарах» Ришелье, «что недостаточно знать болезнь, если отсутствует воля излечить от нее».