Он склоняет голову, признавая свой промах и ее комплимент.

— Вчера ночью я работал на нее до седьмого пота. Но раз уж затащил вас сюда, заставил проделать весь этот путь, я, по крайней мере, мог бы не спать, когда вы приехали. Как вы, Анна?

— Хорошо. — Очень приятно видеть вас снова, почти добавляет она. Не добавляет — неловко, слишком близко правда. Слишком страстна, чтобы о ней узнали. — И я опять опоздала.

— Разве? — Он смотрит в окно и обратно на нее, улыбаясь, прищурившись, таким она его и помнит. — Вы знаете, я предпочел бы считать вас честным человеком, а не вечно опаздывающим. Может, вы просто заблудились?

— Возможно, — говорит она, и слышит смех Аннели.

— Если бы не Мюриет, мы бы ее вообще потеряли.

— Так. — Лоу приглаживает волосы. Воображаемый беспорядок. — Вы не первая. Как бы загладить нашу вину? Чем-нибудь накормить.

— Нет.

— Вы уверены? Я могу предложить что-нибудь, что угодно — в разумных пределах. Вы, наверное, проголодались.

— Она не хочет, — говорит Аннели, словно заранее знает, что Джон с ней согласен: страннейшая вещь — отказываться от еды. — Я спрашивала. — Она похожа на женщину, которая не может поверить в свою удачу, натолкнувшись на подобное развлечение.

— Правда?

— Правда, спасибо, — лжет Анна им обоим, не ради самоутверждения — больше по привычке, без всякой задней мысли. Инспекторы Налоговой не едят с клиентами. Они не оказываются в долгу, никогда, если честны в работе; если они хорошие инспекторы. Анна хороший инспектор. Так она считает, конечно, так.

— В таком случае, — Джон берет тарелку, ставит поднос на пол, сам садится на стол, поднимает салфетку. Под ней суси, дюжина, сервированные, и яркие, и разноцветные, как пластинки микросхем. — Или вы возражаете? Я не хотел бы вас отвлекать.

— Не отвлечете.

— Жаль. Садитесь. Или вы даже этого не можете для нас сделать?

Она садится. Ставит портфель на пол, открывает, достает мертвый груз ноутбука. Краем глаза она замечает, как Аннели наклоняется к мужу, целует его, тянет руку, чтобы коснуться его лица, но когда Анна выпрямляется, Аннели уже исчезла, не сказав ни слова. Остается только Джон Лоу, он смотрит ей в глаза и ждет. Словно кот глядит на тени.

— Приятно видеть вас снова. Вы говорили, что вернетесь. Я наполовину надеялся, что такое может случиться, но не знал, можно ли вам верить.

— Налоговой всегда нужно верить.

— Конечно. Но вы же получили свои деньги. Я полагал, вы хотели денег. В этом предположении нет ничего странного.

— Нет, конечно.

— Надеюсь, с оплатой проблем не было?

— Было бы довольно неожиданно, — отвечает Анна, и понимает, без особого удивления, что Лоу говорит слишком много. Слишком быстро, как неуверенные в себе клиенты, когда нервничают. И порой нервозность объясняется всего лишь фактами их обычных жизней. А порой нет.

— О да. — Он заносит палочки над тарелкой. Начинает есть, изящно, жадно, разговаривая во время еды. — Неожиданно, да. Тогда хотел бы я знать, что же, Анна, чего вы теперь от меня хотите?

— Мне просто нужно задать вам еще несколько вопросов. — Она произносит это легко, как ее учили. — Еще есть вопросы, на которые нужны ответы.

Стиль Налоговой. Это вырвалось машинально, защитный механизм. Вопросы без вопрошающего. Пассивный залог, преступление без преступника, ошибка без наказания. Лоу слегка улыбается, но не отвечает, возвращается к еде, цепляет палочками суси, покуда Анна включает компьютер, и ждет, пока экран посветлеет.

— Готовы?

— Мне как-то рассказывали, что первый вопрос инспектора никогда не касается главного. Это правда?

Она пожимает плечами, выжидательно.

— Зависит от того, как вы на него отвечаете.

— Да, наверное. Ну, спрашивайте.

— Как вы оцениваете ваше финансовое положение в ближайшие пять лет?

Он коротко смеется.

— Мое финансовое положение? — Пробует слова на ощупь, будто может выудить их из воздуха. — Нужно сильно постараться, чтобы его изменить. Есть шанс, что меня постигнет неудача, но нельзя отрицать, что дела идут успешно. И успех, и неудача автокаталитичны. Имеют тенденцию сами себя усугублять.

— Мистер Лоу, я хочу, чтобы вы ясно…

— Я знаю, что вам нужно. Исповедальня требует прозрачности. Я не забыл.

— Но я не понимаю, что вы…

— Конечно, понимаете. Смотрите. — И резко, — жадно, успела подумать она, — он бросает палочки, берет салфетку, вертит в руках, хватает Анну за руку, кладет салфетку на ладонь, будто фокусник на манеже — Мистерия Отрезанных Конечностей — тянется за ручкой, разглаживает накрахмаленную салфетку, словно рука — письменный стол.