Со дна морского я вернулся,возненавидев всё, что мокро;я отряхнулся, словно пёс,от волн, влюбившихся в меня,и ощутил внезапно радость, —обрадовался, что причалил,стал первозданно сухопутным.Газетчики вперили тут жесвой сумасбродный инвентарьв мои глаза и в мой пупок —валяй, сказали, по порядку,как будто я уже скончался,стал трупом профессиональным,не принимая во вниманье,что я всем существом стремилсяк движенью, прежде чем вернутьсяв кошмар заупокойных будней —уже я был готов к тому,чтоб снова погрузиться в море.Я не боюсь двоякой жизнис тех пор, как в детстве обнаружилпорочность сердца моего,которое меня влеклок подводному существованью.Там живописи я учился,питаясь рыбой в донном доме,я под волнами шёл к венцу,хоть и забыл, какими былимои глубинные невесты,но, говоря по чести, дно —нетронутое захолустье;я отупел от жизни с рыбой,без происшествий и баталий,и рыба видела во мнелишь монотонного кита.Когда же мне взбрело на умступить на дюны Исла Негра,где стал я жить, подобно всем, —как тут же стали бить в моиколокола и задаватьнаиглупейшие вопросыо малозначащих деталяхмоей обыденной юдоли;что делать мне, как отучитьнеугомонных вопрошаек?Пойти к учёному — спросить:где я могу пожить в покое?
