Коля. (Коля обхватил голову руками, пощелкал шеей, хотел было налить, выпить, но резко отодвинул бутылку). – А ты как узнал то? Может, сплетни? Зина моя ничего не говорила, а она ведь главбух в «Руслесе», все финансы через нее идут.

Василий. – Да говорю же, втихую, за наличные. Короче, мы с мужиками вчера, так, немного, за здоровье брата бригадира, тот на эСВО поступок геройский совершил и, красавец, жив остался, в больничке сейчас. (Смотрит на бутылку, трясет головой, нет, не до тебя.) …Так вот, я утром, по старинке, в ельник побежал. Стою там. Слышу, идет кто-то. Я притих. Нельзя же. Забыл, что туалет поставили. И вот, почти рядом, остановились Юдин с Адочкой, потом желтый к ним подошел. Так я все и услышал. Там такие суммы, что и не снилось. Газель грузовая. Я сам потом коробки разгружал. Там тушенка для рабочих, а две коробки с долларами. Одна завтра в город поедет, сам знаешь, куда.

Коля. – Капец. Господи, да что ж творится то? Что делать? Вась, делать то что? Если бы раньше, а то вон, уже и деньги приехали. Скоро по морозу и начнут…

Василий. – В столицу надо. Москва далеко, вот наши и делают, что хотят. У желтых там за такие дела – расстрел, а у нас «бери не хочу». Вся мафия их сюда ломанулась. Своей мало, так мы чужеродной границы открыли. Вот, помяни мое слово, они вчистую все наше выгребут. Многолик сатана. Пришел, откуда не ждали. Всех купит. Мне, Коля, страшно стало. За все страшно. Тут в колокола надо, да где ж они. Если только журналистам, в интернет, блогерам этим что ли. Есть же среди них русские?! Должны быть! Сашка же твой, он же все блогером хотел стать?

Коля. – Хотел. Да только там не все смотрят. Туда надо «из ряда вон», или тупо, смешно. А у нас тут, что интересного? А уж смешного? (Рукой махнул.) Слезы одни. Кому нужны наши слезы, Вася? Бог – высоко, царь – далеко. Только сами. А самих нас: ты да я, да мы с тобой. Да Сашка мой. Не блогер он …Не получилось у него. Тут надо такое придумать, чтобы до телевидения дошло? Чтобы не просто обличить, а ОБЛИЧИТЬ? Чтоб, как глас божий на всю страну!

Василий. – Глас божий, говоришь?

Коля. – Ну. Что-нибудь этакое, ШОУ! У нас же только ШОУ любят, простое, человеческое скучно стало. Во довели народ!

Василий. – Вот ты, Коля. Николай Макарейкин, ты и покажешь всем ШОУ! Оракулом станешь, правдолюбцем, ясновидящим-обличителем! И не смотри на меня так!… А кто кроме тебя? Я, что ли? Я же алкаш. Меня и слушать не станут. А ты артистом хотел стать, стихи писал. Помнишь, когда в Зину влюбился, всех своими стихами достал. Весь поселок от тебя, поэта придурошного, шарахался. …Что? До сих пор пишешь? Все, капец пришел. Зине опять?

Коля. – Ну, не только… Только не говори никому. Слышь? Ты мне друг?

Василий. – Да ладно, это же твое, сакральное.

Коля. – Где ты слова то такие берешь?

Василий. – Читаю много.

Коля. – И, когда успеваешь?

Василий. (Крутит мобильником). – Тут про все. И с похмелья отлично так, даже помогает. Короче, проверить надо. Давай! Давай, ты вот прямо сейчас что-нибудь и обличишь. Катренами давай.

Коля. – Чем?

Василий. – Нострадамус катренами писал. Стихами, короче. Включайся, слышь… Так, давай для начала тебя обличим. Не тупи, Коля. Чтобы проще, давай наезжай на всех по заповедям. Репу свою взорви, грехи обличай. (Коля напрягся, смотрит пристально на Васю.) …Не, меня не надо… Мой грех всем известен. Давай с себя. Да не бойся ты, это ж для пробы. Ну? Какой твой страшный грех, к примеру?

Коля. – Я даже не знаю. Ну спать люблю, это как, грех? Лень что ли обличать? Покушать тоже. Вот, иногда, в последнее время, редко что-то… (Убирает бутылку за ножку стола).

Василий. – А-а, давай, как карта ляжет. Сейчас Зина твоя войдет, а ты стихом по ней! Вот, как огрей! Вот, что в голову взбредет. Но, грех подразумевай.

Коля. – Ну ты, блин, задачу мне?

Василий. – Главное, помни о кедрах, о сволочи этой продажной, вот в уме злость эту держи… Должно получиться.

Коля. – Да я, как вспомню, сколько зверья в прошлом году от пожара погибло?! Перед глазами почему-то белка с бельчатами обгорелые и птицы. Клювы раскрыты…

Василий. – Вот, вот это держи!

Коля. – Как это развидеть? Все сжимается и, почему-то живот крутит. (Бьет себя в грудь.)

Входит Зина с уткой под мышкой. В другой руке у нее топор. Николай вдыхает воздух и, вдруг, начинает громко, направленно на жену, эмоционально, даже фанатично, говорить стихами.

Коля. – Не души ты невинную душу,

Отпусти, пусть растет во хлеву.