Шрифт:
Ссылка Марии Медичи в Блуа
Для Марии Медичи, сосланной в Блуа,
начинается более чем четырехлетний
период испытаний…
Франсуа БЛЮШТаково было королевское решение, и спорить тут – бесполезно. Мария Медичи, с трудом скрывая свой гнев, быстро сошла по лестнице Лувра во двор, где ее уже ожидала карета. Вернее, не одна, а целых три, ведь ее свита была многочисленна: статс-дамы, фрейлины и т. д. А потом вереница карет тронулась в направлении королевского замка Блуа, воздвигнутого на берегу Луары, примерно в 140 км к юго-западу от столицы.
Понятно, что для Марии Медичи это была ссылка.
Она оставила Париж 4 мая 1617 года. Как написал потом в своих «Мемуарах» Арман-Жан дю Плесси-Ришелье, она «покинула Париж, чтобы снова быть запертой в другом месте, хотя и более просторном, чем то, которое она занимала в столице».
Вместе с королевой-матерью в Блуа поехали ее дочери Кристина и Генриетта-Мария. Первой было 11 лет, второй – неполных 8 лет.
Арман-Жан дю Плесси-Ришелье впоследствии в своих «Мемуарах» описал сцену отъезда Марии Медичи так:
«Она вышла из Лувра, одетая просто и в сопровождении всех своих слуг с печатью грусти на лицах; и не было никого, кого бы эта скорбь, сродни похоронной, не потрясла бы. Видеть государыню, незадолго до этого полновластно правившую большим королевством, оставившей трон и следующей среди бела дня – а не ночью, когда темнота могла бы скрыть ее несчастье, – через толпу, на виду у всего народа, через сердце ее столицы, было поистине удивительно. Однако отвращение, испытываемое народом к ее правлению, было столь стойким, что в толпе даже слышались непочтительные слова, и это было солью для ее душевных ран».
Отставка дю Плесси-Ришелье
Ришелье, уже заимевший немало
сторонников и информаторов,
боится оказаться жертвой
королевского предубеждения.
Франсуа БЛЮШПрактически одновременно с решением о ссылке Марии Медичи в Блуа получил отставку и Арман-Жан дю Плесси-Ришелье, семья которого на тот момент владела лишь небольшим имением с полуразвалившимся замком в провинции Пуату.
В результате в конце апреля 1617 года ему пришлось спешно покинуть столицу. Да иного и быть не могло, ведь оставаться при дворе, где всем заправлял герцог де Люинь, было не просто глупо, но и опасно. К тому же поклоняться такому человеку наш герой не мог по определению.
Людовик XIII, прощаясь с Ришелье, сказал:
– Наконец-то мы избавились от вашей тирании.
А потом, чуть смягчив тон, он добавил:
– Я знаю, что вы не давали дурных советов маршалу д’Анкру и что вы меня всегда любили. Поэтому я и принял решение обойтись с вами по-доброму.
Самонадеянный юноша, разумеется, не мог и представить, что худощавый человек с тонкой острой бородкой, стоявший перед ним, впоследствии станет одним из самых знаменитых людей Франции, подлинным хозяином страны, который в мировой истории полностью затмит его своим сиянием.
Но до этого было еще очень и очень далеко.
А пока же будущий всесильный кардинал стоял, покорно склонив голову, и молчал. И тут слово неожиданно взял герцог де Люинь.
– Сир, господин епископ Люсонский часто ссорился с маршалом д’Анкром, – заявил он, обращаясь к королю. – Он много раз просил у королевы-матери разрешения выйти из состава Совета, и все потому, что он не мог сосуществовать с предателем Кончини.
Арман-Жан дю Плесси-Ришелье был крайне удивлен подобными словами де Люиня, но все же решил высказаться:
– Сир, я никогда не одобрял поведение маршала д’Анкра, что же касается мадам матери, то я могу лишь восхвалять ее доброту, и если я и просил у нее отставки, то лишь для того, чтобы избежать подозрений и нападок со стороны маршала д’Анкра. Мой коллега Барбен, кстати, придерживался того же мнения…
– О боже! – перебил его герцог де Люинь. – Господин епископ, не надо сейчас говорить о Барбене, ведь королю это имя неприятно.
Понятно, что в таких обстоятельствах нашему герою не оставалось иного выбора, как разделить изгнание Марии Медичи в Блуа. Для чего? Да для того, чтобы отсидеться там и дождаться лучших времен.
В своих «Мемуарах» Арман-Жан дю Плесси-Ришелье потом написал:
«Я сопровождал королеву на выезде из Парижа, сострадая ее печалям, и не мог принять того, чем ее враги хотели одарить меня. Мне требовалось письменное разрешение короля ехать вместе с государыней, поскольку я опасался, что завистники сочтут меня виновным в пристрастии к ней, и то, что я сделал по собственной воле, будет свидетельствовать против меня. Я хорошо знал, сколь сложно удержаться от порицаний и зависти окружающих, находясь возле королевы, однако надеялся вести себя искренне и простодушно, дабы рассеять злобу, которую вызвал своим поступком».