Сейчас, когда я снова попираюмои пески,Илья Григорьевич, в морщинах, —косматый Эренбург ко мне приходит,чтоб над моею жизнью потрунитьи просветить меня на свой манерсуровостью и разочарованьем,уверенностью, грустью и отвагой,а также — как же! — всем уютом дачии сердца,неумолимого, как старый меч,на чьём эфесе выкована розафранцузская,как тайный знак кощунственной любви.Мой неудобный друг,мой старший брат, вот я иду, лишённыйтвоей колючей нежности,лишённый света мудрости твоей!
