Владимир Пестерев
Петрушка
Существует верное средство оживить настроение заскучавших гостей. Попробуйте завести беседу о неопознанных летающих объектах. Средство действует безошибочно... Так было и на этот раз. Когда же гости разошлись, жена, человек впечатлительный, вышла на балкон и стала пристально вглядываться в черное, усеянное блестящими звездами небо.
Наш родной город Тбилиси давно жил предчувствием осени. Дворники сжигали собранную в кучи жесткими проволочными метлами первую опавшую листву. Дым, мешаясь с сырым речным туманом, расползался по улицам. Искры от костров разлетались далеко в стороны...
Я уже засыпал, когда жена встревоженно вскрикнула. Недовольно ворча, я сунул ноги в домашние туфли.
– Что-то блестящее опустилось за горы, - прошептала она, поеживаясь то ли от страха, то ли от ночной сырости.
– Ну нельзя же быть такой впечатлительной, - взял я ее за руку. Ложись спать, уже поздно...
...Наутро жена принялась убирать квартиру, а я, чтобы не мешать, взял большую, видавшую виды сумку и пошел на базар.
В торговом ряду зеленщиков крикливые женщины наперебой нахваливали свой товар. Окинув взглядом прилавок, я увидел сидящего в стороне молчаливого старика, который и не пытался привлечь к себе внимание, хотя лежавшая перед ним петрушка отличалась необычайной в жаркий день пышностью.
– Почем?
– спросил я, тыча пальцем в небрежно скрученные пучки.
Старик окинул меня безразличным взглядом.
– Если хочешь, - ответил он, пожимая плечами, - бери даром.
– Послушай, дед, давай без шуток...
– Какие шутки! Понимаешь...
– вдруг доверительно наклонился он через прилавок, - торговля, зелень, деньги для меня - тьфу. Жарко, понимаешь, пить очень хочется...
– Дед, - сообразил я, - сделаем так... Я беру три пучка петрушки. Бесплатно, конечно. Мы спускаемся в хинкальную и пьем по кружке пива, за мой, разумеется, счет.
Лицо старика просияло.
– Дорогой мой, - закричал он, - сразу видно, что ты давно живешь в Грузии. За твой счет, за мой счет, не имеет значения. Дочка, - обратился он к стоящей рядом женщине, - а ну присмотри за вещами хорошего человека.
Он взял у меня сумку и сунул под прилавок.
Мы спустились в нижний ярус тбилисского базара, втиснулись в переполненную хинкальную, заказали по две кружки и с наслаждением окунули носы в прохладную пену. Первую кружку каждый из нас выпил молча. Отпив порядочный глоток из второй, старик вдруг поднял на меня глаза.
– Понимаешь, все видели, что я видел, но говорят, что ничего не видели. Смеются... Внук смеется, сосед смеется, а я ничего не могу понять. Вах, сказал старик сердито, - жить невозможно, когда такое носишь вот здесь.
Он нервно постучал себя по седой голове.
– Так что же случилось?
– не выдержал я.
– Э, долгая история...
И он действительно рассказал мне долгую и довольно странную историю.
...Был обыкновенный осенний вечер. Темнота еще не наступила, но от заборов уже пролегли длинные синие тени. Куры давно улеглись спать, но собаки возбужденно гремели цепями в предвкушении ночных прогулок.
И вдруг за рекой, огибающей западную окраину деревни, прозвучал взрыв и разбежался раскатами по затихшим улочкам. В курятниках с кудахтаньем взметнулись куры, подскочили и истошно залаяли собаки. Люди выскочили из домов.
Во двор старого Эквтиме Кекутия вбежал его внук Джото. Глаза мальчика были расширены от ужаса и восторга. Он долго не мог отдышаться, размахивал руками, часто моргал.
– Там, за рекой...
– наконец выговорил он, - там, за рекой, приземлился космический корабль!
– Что?
– Корабль, говорю, самый настоящий космический корабль: светится изнутри, блестит, как серебро...
– Ох, парень, вырос ты, а в голове дури - хоть отбавляй.
Лицо мальчика приняло обиженное выражение.
– Вайме, дедушка, правду говорю. Корабль там, светится изнутри...
– Э-э-а, черт знает что!
– проворчал в сердцах Эквтиме.
К реке бежали люди. Участковый милиционер Шалибашвили, застегивая на ходу китель, что-то кричал. Со всех сторон раздавались голоса:
– Кто, что за корабль?
– А вдруг из космоса?
– Не болтай ерунды...
– А если взорвется?
– Не мешало бы вооружиться: топоры, вилы, колья...
– Ты что, сдурел! Скажи лучше бабушке, чтобы присмотрела пяток кур для сациви.
– Вот он!
– Вайме!
...Корабль стоял прямой, стройный как стрела. Почва у его основания обуглилась.
Люди остановились как вкопанные. Стало непривычно тихо, лишь было слышно, как вечерний ветер позванивает песчинками о металлический корпус.