Рассказчик и слушатель – поскольку мы здесь говорим преимущественно про истории, которые рассказывают или которые можно рассказать, то и участников этого процесса обозначаем соответственно. Просто чтобы не плодить сущности и иметь какую-то свою уникальность. И с пониманием того, что правила сторителлинга вполне соответствуют основным правилам драматургии. Теоретически, материала этой книги хватит и для написания полновесного романа, но у большой формы есть ряд собственных правил и законов, которые здесь не применимы даже по чисто техническим причинам. Ну и с чисто эстетической точки зрения подобное обозначение участников кажется мне максимально отражающим формат взаимодействия, его суть и степень близости. На мой взгляд (это уже сугубо субъективная оценка) идеальный вариант – когда получается что-то типа “истории у костра”, которая происходит как бы одновременно и в прошлом и “здесь и сейчас”, а слушатель чувствует себя практически одним целым с главным героем.

Сторителлинг – дословно “рассказывание историй”, однако, исходя из опыта скажу, что точнее определить именно как “создание историй”. Даже когда мы рассказываем историю чужого авторства (те же анекдоты или притчи), мы все равно пропускаем ее через собственное восприятие и расставляем акценты, исходя из него и тех целей, для которых рассказываем историю. Иными словами, даже если мы не создаем историю с нуля, то всегда ее редактируем, порой глобально. Еще одна значимая особенность сторителлинга в том, что мы получаем обратную связь практически “здесь и сейчас”. Это или отзывы слушателей или комментарии в Интернете. Успех и поражение здесь молниеносны, неизбежны и очень вариативны. Одна и та же история может вызвать очень разную реакцию у разных слушателей/читателей, о чем они с радостью сразу же и сообщат. Но, поскольку формат этой обратной связи обычно далек от академической критики и литературного разбора, ценность ее для рассказчика может быть далеко не сразу очевидна.

А у Александра Сергеевича Пушкина в повести “Выстрел” есть очень хороший пример “сторителлинговой” истории (на то он и классик, все-таки):

Это было на рассвете. Я стоял на назначенном месте с моими тремя секундантами. С неизъяснимым нетерпением ожидал я моего приятеля. Я увидел его издали. Он шел пешком, с мундиром на сабле, сопровождаемый одним секундантом. Мы пошли к нему навстречу. Он приближался, держа фуражку, наполненную черешнями. Секунданты отмерили нам двенадцать шагов. Мне должно было стрелять первому: но волнение злобы во мне было столь сильно, что я не понадеялся на верность руки и, чтобы дать себе время остыть, уступал ему первый выстрел; противник мой не соглашался. Положили бросить жребий: первый нумер достался ему, вечному любимцу счастия. Он прицелился и прострелил мне фуражку. Очередь была за мною. Жизнь его наконец была в моих руках; я глядел на него жадно, стараясь уловить хотя одну тень беспокойства… Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни и выплевывая косточки, которые долетали до меня. Его равнодушие взбесило меня. Что пользы мне, подумал я, лишить его жизни, когда он ею вовсе не дорожит? Злобная мысль мелькнула в уме моем. Я опустил пистолет. «Вам, кажется, теперь не до смерти, – сказал я ему, – вы изволите завтракать; мне не хочется вам помешать…». – «Вы ничуть не мешаете мне, – возразил он, – извольте себе стрелять, а впрочем как вам угодно: выстрел ваш остается за вами; я всегда готов к вашим услугам». Я обратился к секундантам, объявив, что нынче стрелять не намерен, и поединок тем и кончился.

Вот и пришло время сказать обязательную “пару слов” о той самой “волшебной силе историй”. Поскольку о ней не рассказал еще, разве что, самый ленивый, ограничусь только самым главным и важным.

Итак, сейчас уже наверное ни для кого не секрет, что человек очень по-разному воспринимает поступающую информацию. Один и тот же смысл, переданный через сухие “рациональные” выкладки или в виде увлекательной истории, в первом случае потребует серьезного и, возможно, долгого осмысления, а во втором – зайдет, что называется, как к себе домой. Этому есть вполне простое объяснение.

Наша психика состоит из трех основных отделов (назову их так, как в свое время учил, вы можете подобрать свои аналоги, суть вряд ли сильно изменится): сознательная часть (назовем ее, для краткости, сознание), подсознание и бессознательное. Сознание это наша рациональная составляющая. Здесь находится вся логика, все наше “здесь и сейчас”. Подсознание это, по сути, система фильтров, которую должна преодолеть поступающая информация, прежде чем будет принята нами окончательно или, наоборот, выдана в мир. Фильтры очень разные и состоят из наших убеждений, страхов, ценностей и т.д. А бессознательное это наша хаотично-эмоциональная часть, в которой происходит самая бурная мыслительная деятельность, хранится личный опыт и, по ряду теорий, даже опыт общечеловеческий в том или ином виде.

Фишка в том, что бессознательное, являясь могучей силой, оперирует сугубо простыми причинно-следственными связями и простыми же образами. Отсюда, например, тезис, что человек не воспринимает частицу “не” – он-то ее воспринимает, но только на сознательном уровне. А потом нужно эту информацию (с частицей “не”) перевести на язык образов. Ну-ка, представьте себе образ с частицей “не”! Вот то-то же! Как минимум, задача трудная, а в ряде случаев попросту невыполнимая. Если же речь идет о более сложных речевых конструкциях и смыслах, то степень погрешности и потери информации увеличивается в разы. Как же быть?!

А вот как – говорить с бессознательным на его языке! Он мыслит сугубо образами и эмоциями, так и давайте ему образы и эмоции. Собственно, любая история, хоть анекдот на три минуты, хоть роман на десять томов, является тем самым набором образов и эмоций. В идеале, еще и предельно простыми для понимания причинно-следственными связями (та самая мотивация персонажей, как вариант). Главное не путайте “простые” и “примитивные”.

Если представить нашу психику в виде дома (или хижины в лесу из классических ужастиков, тут уж кому что ближе), то жилые помещения это сознание, подвал и прочие бункеры это бессознательное, а узкая лестница, ведущая в подземелья это подсознание. Вот и думайте, насколько удобно по этой лестнице спускаться в подвал за разными нужными вещами и возвращаться обратно.

Но у каждого уважающего себя дома (особенно, если это хижина в лесу!) есть угольная шахта. Как правило, она располагается на улице и нужна, как ни странно, для быстрой загрузки угля в подпол. Поскольку уголь это такая штука, которая завозится грузовиками, размеры у шахты весьма обширные. Правда, вылезти через нее довольно проблематично, но так она и не для этого.

Так вот, информация, которую мы получаем в “рациональном” виде это те вещи, которые мы заносим в подвал нашего дома через узкую неудобную лестницу. А истории и прочие метафоры это что-то типа самосвала с углем, который подъезжает к угольной шахте и сразу доставляет груз к месту назначения. Здесь, правда, стоит задуматься о качестве топлива – кто-то может загрузить в ваш подвал отборный уголь, а кто-то – не пойми какой, вперемешку с шишками и дохлыми енотами.