— А… Нет. Вроде могу.

— Ясно, тогда подождите, я сейчас.

Тихонько, на пальчиках, будучи довольной, виляя своей голой, упругой попкой, Катрин из спальни прямо в прохожую зачем-то выносит одеяло, кидает его на пол, а после, внезапно заметив, что витрины не задернуты, испуганно кидается к ним. Плотные шторы тут же закрывают нас от улицы, защелкивается щеколда на дверях.

— Хух, Люциус, вы бы тоже об этом могли подумать. — Глядя мне в глаза, сердится Катрин. А я… А что я, я не могу перестать пялиться на её сиськи, на поблёскивающую в свете свечи соки, сочащиеся из её промежности. — Какой нетерпеливый фамильяр. Ложитесь на спину. — Указав рукой на одеяло, повелевает вторая госпожа и я тут же подчиняюсь. — Люциус, не о чём не переживайте. Сейчас, я благодарна вам и хочу отплатить вам за добро не меньше, чем вы хотите воспользоваться моим телом.

Раздвинув ножки, Катрин становится на колени, повиснув надо мной, расстегивает пуговицу, стягивает с меня штаны и киской своей гладко выбритой садится на ногу, чуть выше колена. Я чувствую исходящий от её зада жар, бегущую по ноге натуральную смазку.

— Времени не так уж много, но мне бы хотелось получше изучить эту штуку. — Взявшись руками за член, Катрин, с язычка, на головку пускает тоненькую струйку слюны. Осторожно размазывает и увлажняет гиганта по всей его длине. — Наверное, сейчас вы думаете, что я конченая извращенка, шлюха, вы в праве так считать, но скажу вам честно, в моей жизни до сего дня был лишь один мужчина. Мой бывший муж…

— Это он так обошёлся с Арией? — Пусть вопрос и был не уместен, но я просто не мог его не задать. Катрин промолчала, её лицо было прекрасно даже в печали. Кивнув, подтверждая, что именно отец Арии избивал её, она снова о чём-то задумалась, отвела взгляд в сторону лестницы.

— Люциус, я не шлюха, но поступаю ли я правильно, отбирая мужчину, пусть и фамильяра у своей дочери? Может, она…

— Я видел, как Ария глядела на розововолосого мальчика, внука Жозет. Видел румянец на её лице, чувствовал, как трепещет её сердце. Думаю, и без меня вашей дочери есть кого любить. — Зная, что любое любовное чувство Арии можно прервать простой трансформацией в четырёхрукого красного гиганта, говорю я.

— Да? Как же я рада, значит и в жизнь Арии наконец-то пришла весна! — Упав мне на грудь, с проступившими на глазах слезами, прошептала Катрин. Я не мог приставать к ней, не мог по собственной воле даже коснуться её тела, но рукой, спрятанной в перчатке, мог хотя бы смахнуть слезу с её румяных щёк.

— Катрин, это ведь моя ненастоящая форма. Я не человек, и мой внешний вид…

— Оставьте откровения на другой день. Давайте сделаем то, что планировали. — Опустив мне на живот свои груди, правой рукой подначивая член и убеждаясь, что тот готов, женщина усаживается по выше. От света магического светильника я вижу затемненную, заветную щелочку, вижу покачивающиеся от каждого движения богини груди. Я вижу её всю, от начала и до конца. Приподняв бёдра, попкой прицеливаясь и помогая себе рукой, Катрин, облизывая губы, с неподдельным интересом зачем-то пару раз пытается прощупать мои размеры своей узенькой попкой. Затем, слегка болезненно поморщившись, направляет дрын к влажным складочкам вагины. В глазах её азарт, двигаясь вперёд, назад, управляя моим членом как заблагорассудится, она забывает простую истину, мужики имеют свойства кончать раньше женщин. И если так продолжится, я сорвусь ещё до начала основного блюда.

— Люциус, вы дрожите, неужели я слишком долго примерялась? Наверное, следует поторопиться.

Не в бровь, а в глаз!

— Будьте любезны.

Раздвигая узкие, тесные складки, головка протискивается в горячее, плотное женское лоно. По лицу Катрин видно, ощущение далеко не самые приятные. Но лицо её болезненное я вижу всего секунды. Закрыв глаза, чуть приподняв бёдра, а после, вернув их на прежнюю высоту, сделав ещё одну попытку сесть, женщина возбуждённо прикусывает нижнюю губу. Она не торопится, не пытается обуздать всё, что у меня есть. Двигается постепенно, аккуратно, почему-то, постоянно держа свою правую руку в области ягодиц. Возможно, кто-то был фанатом дополнительной стимуляции. Забирая шлюх от шефа, я пару раз слышал, как те обсуждали своё личное удовольствие, предлагали подругам пробовать на себе и на клиентах фишку с проникновением через задний ход. Кажется, это помогало им получать кайф, когда клиент был красивый, по-настоящему хотелось с ним жгучего секса, но член его оказывался слишком маленьким. Проверить свои догадки я не мог, но пометку в мозгу сделал.

— Ох, Люциус, поднимите руку… — Ускоряясь, заставляя меня уже бороться со своими инстинктами и желаниями, требует Катрин, и я повинуюсь. Едва я выполнил просьбу, женщина грудью своей тяжёлой падает на мою ладонь. Мягкий молочный холм, проваливаясь сквозь растопыренные пальцы, обволакивает каждый сантиметр ладони. Центром кисти я чувствую упирающийся набухший сосок, и ту мягкость, разлившуюся вокруг него.

Движения Катрин становятся всё более аккуратными, вздохи тяжёлыми и громкими.

— Ой, ох, ах… — то ли специально, то ли неосознанно, проваливаясь всё глубже, уже полностью обхватив своей влажной киской всю головку, продолжает стонать и двигать бёдрами Катрин. — Пожалуйста, сожмите её, прошу, Люциус, сожмите, — держась за мою руку, просит невозможного женщина. Левая женская грудь, повиснув надо мной, растянувшись, качается против такта движения бёдер Катрин. Как гипнотический шар, как соска для младенца, она, эта грудь, манит беззащитного меня. Понимая, что вот-вот кончу, что больше не могу сдерживаться, внезапно, чувствую последний такт, заветный рывок так и не сумевшей обуздать мой член Катрин. Дугой выгнувшись, приподняв, а после, собственными зубами впившись в свою грудь, она мычит, дрожит, и я…

— Кончаю…

От сказанного я надеялся, что женщина слезет, что сделает хоть что-то, но слово возымело обратный эффект. Бедра её сжались ещё сильнее, буквально сжали мой член, и всё, что только копилось во мне в этом мире, и месяцами до перерождения, хлынуло в женскую пещерку, переполняя и выливаясь из той. Около полу минуты Катрин, прибывая в замершем состоянии, с запрокинутой головой глядела в потолок, а после, заключительно и тяжело выдохнув, рухнула прямо на меня.

Член мой, всё ещё находился в её пульсирующей, продолжающей сокращаться киске. Он словно родным стал для неё, как ножны для меча.