«Сед, густоволос, лохмат, весь день курит.
Встает ни свет ни заря, и пока не закурит, не затянется – совершенно шальной, ничего не понимает…»
Встает ни свет ни заря, и пока не закурит, не затянется – совершенно шальной, ничего не понимает…»
Сед, густоволос, лохмат, весь день курит.
Встает ни свет ни заря, и пока не закурит, не затянется – совершенно шальной, ничего не понимает.
И необыкновенно ненужен, чужд всему миру, всем чадам и домочадцам (хотя и зовут его папашей, дедушкой) я вот-вот скоропостижно помрет, навеки исчезнет из этого мещанского гнезда, из этого уездного захолустья – и поди-ка узнай тогда, расскажи, чем и для чего жил он в своем вечном табачном дурмане.
Конец ознакомительного фрагмента.