Еще интереснее, что маленькие няни обеспечивают детям ту самую разновозрастную учебную среду. Мы на Западе так преданы идее воспитания ребенка его матерью, что сама мысль о том, чтобы другие дети начали играть в этом процессе существенную роль, настолько необычна, что вызывает чуть ли не панику. На самом деле все наши концепции детского развития и все теории детской психологии, в особенности последователей Фрейда, основывались на предположении, что главным и потому наиболее естественным воспитателем ребенка является его мать [17] . Но открытия этнографов ставят это предположение под вопрос. Быть может, нам следует критически пересмотреть воспитательную модель «взрослый – ребенок» и задуматься о том, что детям и родителям пойдет на пользу, если старших детей встроят в этот процесс на правах ответственных воспитателей? Ни в одной из упомянутых стран детей не предоставляют полностью самим себе – родители не бросают восьмилетнего ребенка с двухлеткой одних дома и не уходят на работу, никому ничего не сказав. Наоборот: старшие дети выполняют свои роли в контексте более широкой социальной или родственной группы, где за ними так или иначе всегда присматривает кто-нибудь из взрослых. Родители обычно находятся на расстоянии если не видимости, то слышимости, и рядом присутствуют другие взрослые. Дети и их малолетние подопечные никогда не остаются совершенно одни.

Хотя никто еще не исследовал, как воздействует такой способ заботы о детях на отношения, привязанность или на личность взрослых, очевидно, что детство в этих странах протекает совсем не так, как у нас [18] . Для старшего ребенка это возможность начать вносить свой вклад в жизнь семьи и ощутить чувство собственной значимости. Такие дети более независимы, чем их сверстники на Западе.

Кроме заботы о младших есть и иные способы, которыми дети могут помогать по хозяйству. Рут и Роберт Монро и Харольд Шиммин провели систематическое исследование детей в возрасте от трех до девяти лет в четырех народностях – мараголи в Кении, гарифуну в Белизе, невари в Непале и самоанцы в Американском Самоа [19] . Они обнаружили, что дети там уже с трехлетнего возраста выполняют работу по дому, занимающую 10 % их времени, и процент этот с возрастом увеличивается. К девяти годам у детей в этих культурах работой занята уже примерно треть свободного от школы времени. В среднем в четырех этих народностях дети примерно 23 % свободного времени тратят на то, что помогают своим семьям по хозяйству. Они ходят за водой, пасут скот, моют посуду, собирают пищу, выполняют разные задания, ходят в магазин и, конечно же, заботятся о других детях. Как обычно, многие из этих задач по-своему распределяются среди мальчиков и девочек, как позже это происходит среди мужчин и женщин. В сельских районах острова Ява, к примеру, девочки готовят, забоятся о младших и заготавливают рис, а мальчики должны собирать хворост и листья [20] . Иногда они даже зарабатывают деньги. На Яве дети могут заработать, выпасая уток, коров и овец. Часто они воспринимают это как развлечение, а не как тяжелый труд. Даже в Европе в прежние века дети иногда зарабатывали, торгуя на рынке или пася чужой скот. Платный труд по возрасту в те времена был неплохой альтернативой бесплатному домашнему труду [21] .

По некоторым подсчетам, дети в других культурах к семи годам по сути уже обеспечивают себя за счет средств, которые они приносят в семью, заработанных на оказываемых ими услугах и производимых ими товарах [22] . К тому же в этих культурах дети, вырастая, также берут на себя заботу о престарелых, и общество в целом настроено к детям очень дружелюбно.

На протяжении всей истории человечества (и в доисторические времена, надо полагать, тоже) дети вносили свой вклад в жизнь семьи, подобно тому как они делают это сегодня в большинстве стран мира [23] . Скажу больше: возможно, детский труд даже способствовал выживанию нашего вида.

Большинство биологов-эволюционистов считают, что от других живых существ людей отличает беспомощность наших детей. По их логике, человеческие дети настолько зависят от взрослых, что потребовалось, чтобы их матери и отцы вступали в моногамные браки и совместно воспитывали свое потомство, пока те сами не достигнут половой зрелости [24] . Но антрополог Анна Зеллер, изучив многие сравнительно-культурологические исследования и опросив энтографов, наблюдавших за детьми по всему миру, задумалась о том, как помогают дети своим семьям [25] . Детство, по ее мнению, должно рассматриваться не как период полной зависимости, но как шанс родителям переложить на детей постарше часть тягот, связанных с воспитанием потомства. Как только детей отлучают от груди, они начинают помогать по дому, выполнять поручения, заботиться о младших, пасти скот и работать на земле. Они уже не иждивенцы, а помощники. Благодаря их помощи матери получают возможность родить следующего ребенка. С учетом этого затянувшийся период детства, когда отпрыск уже вошел в период половой зрелости, но все еще помогает родной семье с хозяйством, мог дать виду, чьи дети требуют таких вложений времени и усилий, эволюционное преимущество! В таком случае, феномен детства – это уже не ограничение нашей природы, а, наоборот, ее плюс, возможность резко увеличить коэффициент воспроизводства нашего вида. В таком разрезе детство предстает эффективным поведенческим решением проблемы, перед которой человек был поставлен своей природой.

Иными словами, может статься, что дети биологически запрограммированы работать или помогать по дому. Возможно, это объясняет, почему моя полуторагодовалая дочь обожала складывать постиранное белье, подметать игрушечной шваброй и собирать и нести в мусор обрывки бумаги. Даже в столь раннем возрасте она по своей природе была нацелена и рада помогать. Мне ее помощь, конечно, была не обязательна. В нашем доме были и стиральная, и посудомоечная машина, и многие другие приборы, и взрослые могли спокойно управляться со всем сами. Но я поощряю ее стремление помочь, потому что мне кажется, что это идет ей на пользу. Во-первых, она научится готовить, убирать и учиться у взрослых – всё весьма полезные навыки. И – что, быть может, ценнее – она станет действительным членом нашего семейного коллектива: не просто помощником, но сотрудником. И эти простые домашние хлопоты, если заниматься ими вместе, делают нас семьей, члены которой не только вместе играют, но и вместе трудятся. Ни одно из этих занятий не является ни для нее, ни для нас особенно трудным, так что для дочки домашние хлопоты стали возможностью научиться чему-то новому, а нам – пообщаться всей семьей.

Я начала эту главу с разговора о том, как ходила в детский сад, потому что в моей культуре раннее детство чаще всего проходит именно в садике. У нас на Западе считается, что детей трех-четырех лет нужно сдавать в то или иное дошкольное учреждение, чтобы там, общаясь со сверстниками и воспитателями, они могли бы развить свои умственные способности и обрести полезные навыки. В индустриализованных странах для ребенка «нормально» находиться в яслях или детском саду. Для связанных тесными узами сообществ, где дети помогают ухаживать за младшими, кажется довольно странным изолировать их под присмотром посторонних, заставлять делать и учиться непонятным вещам, отделять их от остального общества. Школа как феномен в масштабе человеческой истории – лишь недавнее изобретение. Детский сад американского образца как этап подготовки к школе, с «классами», «учениками» и «учителями», с точки зрения истории культуры, вообще непонятно откуда взялся и кроме как в горстке стран почти нигде не встречается [26] . И, несмотря на это, большинство американцев среднего класса уверены, что «нормальным», «правильным» и «лучшим» способом обучения и социализации для трехлетнего ребенка является посещение такой вот мини-школы. Изучение других культур показывает, что существуют и иные способы вырастить из ребенка ответственного члена общества.

Но безотносительно того, как учатся и как растут дети, им все равно требуется детство, чтобы успеть вырасти и стать социально адаптированными взрослыми. Детство – характерная черта нашего вида, оно заложено в нашей природе. Почему так? Когда и как оно стало частью нашего жизненного пути? Для какой цели? Именно этими вопросами в наше время все чаще задаются антропологи.

В конце 1980-х я год с лишним проработала в зоопарке на юго-западе Франции, изучая группу обезьян-маготов. Я и раньше изучала группы обезьян, но эти макаки не сидели в клетке, а бродили по просторной территории в несколько акров, и я бродила вместе с ними. Целью моего исследования было наблюдать за взрослыми самками маготов и подмечать их брачное поведение. И вот я целыми днями бродила в компании обезьян. К концу года я знала их, как членов своей семьи. И я была свидетелем, а иногда и участником бесчисленных ситуаций и конфликтов, возникавших между ними, совсем как в любой группе живущих бок о бок людей: споров, ссор, примирений и совместных дел. Все это было ужасно увлекательно.

Мне нельзя было трогать животных, но время от времени они трогали меня – иногда в знак приязни, иногда как предостережение, если я подходила слишком близко. Чаще всего контактировать приходилось с молодыми макаками, которых мы называли «подростками». Как и наши подростки, они были полны энергии и готовы развлекаться дни напролет. В тот год в стае было 23 таких молодых обезьяны; все они родились позапрошлой осенью и теперь развлекались сообща. Два года – золотое время для макак: они уже не кормятся грудью, но по-прежнему привязаны к своим матерям и еще не готовы вступить во взрослую жизнь. Годом позже трехлетние самки вступят в свой первый период спаривания, а самцы станут учиться статусным играм взрослых особей. Но те несколько предшествующих месяцев они были вольны искать неприятностей на свою голову. И часто искали их у меня.