Все дедовские уроки пригодились в период моих школьных годков. Наше поколение помнит и «клеши» с низким поясом, и ботинки на толстенной подошве, и длинные волосы на прямой пробор, вызывавшие дикую ярость у военрука и трудовика. Веселейший райончик (проспект Ветеранов и Сосновая поляна) города-героя Ленинграда не давал скучать. Жизнь в 395-й школе Красносельского района и ее окрестностях кипела, бурлила разнообразием опасностей и неприятных сюрпризов. Район был поделен на кварталы. В каждом имелась своя боевая группа, способная в любое время суток надавать тумаков чужакам, нарушившим границы. Так и росли. Все время начеку, то «в разведке», то в «партизанском отряде».

У меня был друг-одноклассник Витя Гладышев, в мире ленинградского карате он блеснул в самом начале восьмидесятых. Моих сверстников называли акселератами, но Витя превзошел всех! В восьмом классе он был боевой машиной: два метра роста и сто двадцать килограммов стальных мышц.

Для нас Витек был, конечно, король. Он занимался боксом в «Трудовых резервах» на Конюшенной у самого Кузьмина. Сами посудите, на моих глазах он втиснулся в лифт девятиэтажки вместе с двумя сильно просящими драндулей парнями, а вышел из лифта на третьем этаже один. Я торопился на подмогу, взлетел на третий этаж и увидел в открытом лифте двух мирно спящих «зайчиков». Три этажа – и два нокаута в ограниченном пространстве. Круто, если учитывать габариты Витьки, да и ребятки были далеко не карлики. Я сильно уважал Витю. Он привел меня в секцию бокса на Конюшенной, а потом на занятия карате к Николаю Ивановичу Нефедову.

Витя Гладышев трагически погиб в возрасте семнадцати лет на первых сборах сборной Советского Союза по карате.

Я сильно переживал, узнав о гибели друга. Тогда я впервые задумался о смерти, о значении жизни. Но время шло, я продолжал тренироваться у Николая Ивановича Нефедова. Он тоже был уникальной личностью. Сейчас я понимаю, что он преподавал. К счастью, эта наука реального боя на самом деле была так же далека от карате-до Фунакаси, как Москва от Магадана. Соблюдались только кое-какие внешние формы да использовались японские термины. Иваныч являл собой тип жесткого практика-бойца. Впрочем, практики в те времена было предостаточно и вне спортивного зала. Много ценного я узнал, наблюдая за Николаем Карповым, тогдашним чемпионом СССР в тяжелом весе. Карате и там особо не пахло. Карпов отличался самобытным стилем русского бойца-тяжеловеса. Модная японская экзотика была, в сущности, притянута за уши. Но в любом случае это была для меня Школа.

В те времена к нам в зал на Авиационной улице, где тренировалась сборная города, приходили странноватые ребята и показывали всякие всячины типа «Богомола», «Вин-чунь», «Чойли-фат». Для меня это было необычно и крайне интересно. Сейчас я знаю, что в прошлых воплощениях имел самое прямое отношение к русскому боевому ремеслу, но тогда эта скрытая память ощущалась в тяге ко всему, что касалось боевого взаимодействия.

Серьезный толчок развитию моего сознания дали три книги, прочитанные в тот период. Это «Мастер и Маргарита» Булгакова (еще в самиздатовском виде), «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха и наставления Накаямы «Как воспринимать противника». Тогда я отчетливо понял, что за грубой телесной силой, быстротой реакции и молодым задором есть что-то большее, необъятное, великое. И это что-то стало моим Путем по этой жизни.

А жизнь привела меня в Заполярье, в Краснознаменную бригаду морской пехоты «Спутник», символом которой и по сей день является белый медведь. Там все «прияпоненные» ужимки оказались не нужны, они просто не работали в тех условиях. Ну сами посудите: снег, ветер, лед, ноги в сапогах или валенках – и маваси в голову. Нет, это для ринга, зала или миниатюрной Японии. А на Севере или в пекле Анголы, где мне довелось побывать, надо действовать иначе: ногой в стопу противника, и дальше волной-волной до необходимого результата.

В бригаде наставниками были фактически все, от «стариков» и до легендарного начальника штаба полковника Корнеева, который всаживал малую саперную лопатку в деревянный стенд так, что три дюжих молодца вроде меня с огромными усилиями ее оттуда извлекали.

А чего стоил прапорщик Александр Панасюк! Мы его между собой звали «дядя Хева» и очень-очень уважали. Его знаменитые ударчики «бэз хвиксации» и «сы хвиксакцией» попробовал и я в полном объеме. Впечатляет. Дядя Саша понятия не имел, что такое внутренняя Сила, она у него просто была, и все.

Не могу не вспомнить прапорщика Турова, который нас, отобранных из всей бригады для специального обучения, гонял и дрессировал так, что глаза вылетали на кончик носа. Но это была учеба! Остается шумно выдохнуть: «Во!!!» и показать кулак с поднятым вверх большим пальцем. С благодарностью вспоминаю Сережу Коваленко, тогда лейтенанта, а ныне полковника в отставке. На протяжении всей боевой службы в Народной Республике Ангола, включая морской переход, мы с ним отрабатывали варианты действия с автоматом Калашникова и штык-ножом, пистолетами Макарова и Стечкина в разной обстановке – в городских условиях, на корабле и т. д.

Наставники научили меня многому. Главное, была возможность удостовериться в правильности полученных знаний в условиях жесткой практики.

Через какое-то время после окончания службы у меня появился «свой» вид рукопашного боя, который я в шутку назвал «ГГП», что означает «глаз, горло, пах» (основные направления атак). Вместе со своими товарищами я много тренировался, прочел массу соответствующей литературы. Устраивались просмотры черно-белого видео с записями тренировок под руководством выдающегося русского наставника рукопашного боя Алексея Алексеевича Кадочникова и его соратников – Вишневецкого и Александра Лаврова, основавшего позже свою школу боя «Шквал». Новые знания оказались созвучны моим практическим навыкам и дали возможность их теоретического обоснования.