Стихи
Читать

Стихи

Стихи и поэзия

:

поэзия

.

Словари и Энциклопедии

:

прочая справочная литература

.

Стихотворения

" Для человека национальность — "

Для человека национальность — и не заслуга, и не вина. Если в стране утверждают иначе, значит, несчастна эта страна!

?

Баллада о таланте, боге и чёрте

Все говорят: «Его талант — от бога!» А ежели — от чёрта? Что тогда?.. Выстраиваясь медленно в эпоху, ни шатко и ни валко шли года. И жил талант. Больной. Нелепый. Хмурый. Всего Гомера знавший назубок, Его считал своею креатурой тогда ещё существовавший бог. Бог находил, что слог его прекрасен, что на земле таких — наперечёт!.. Но с богом был, конечно, не согласен тогда ещё не отменённый чёрт. Таланту чёрт шептал: «Опомнись, бездарь! Кому теперь стихи твои нужны?! Ведь ты, как все, погибнешь в адской бездне. Расслабься! Не отягощай вины». И шёл талант в кабак. И — расслаблялся. Он пил всерьёз! Он вдохновенно пил! Так пил, что чёрт глядел и умилялся. талант себя талантливо губил!.. Бог тоже не дремал! В каморке утлой, где — стол, перо и пузырёк чернил, бог возникал раскаяньем наутро, загадочными строчками дразнил… Вставал талант, почёсываясь сонно. Утерянную личность обретал. И банка огуречного рассола была ему нужнее, чем нектар… Небритый. С пересохшими губами. Упрямо ждал он часа своего… И строки на бумаге проступали, как письмена, — отдельно от него. И было столько гнева и напора в самом возникновенье этих строк!.. Талант, как на медведя, шёл на бога! И чёрта скручивал в бараний рог!.. Талант работал. Зло. Ожесточённо. Перо макая в собственную боль. Теперь он богом был! И был он чёртом! А это значит: был самим собой. И восходило солнце над строкою!.. Крестился чёрт. И чертыхался бог. «Да как же смог он написать такое?!» …А он ещё и не такое мог.

?

Школьным учителям

Удачи вам, сельские и городские Уважаемые учителя! Добрые, злые и никакие Капитаны на мостике корабля. Удачи вам, дебютанты и асы, удачи! Особенно по утрам, Когда вы входите в школьные классы, Одни — как в клетку, Другие — как в храм. Удачи вам, занятые делами, Которых не завершить всё равно. Крепко скованные инструкций кандалами И окриками из РОНО. Удачи вам, по-разному выглядящие, С затеями и без всяких затей, Любящие или же ненавидящие Этих — будь они трижды! — детей… …Вы знаете, Мне по — прежнему верится, Что, если останется жить земля, — Высшим достоинством Человечества Станут когда — нибудь учителя! Не на словах, а по вещей традиции, Которая завтрашней жизни под стать, Учителем надо будет родиться. И только после этого стать! Он, даже если захочет, не спрячется: На него, идущего ранней Москвой, Станут прохожие оборачиваться, будто на оркестр духовой! В нём будет мудрость талантливо — дерзкая. Он будет солнце нести на крыле… Учитель — профессия дальнего действия, Главная на Земле.

?

[Текст не выверен по печатным источникам]

" Красивая женщина — это профессия. "

Красивая женщина — это профессия. И если она до сих пор не устроена, её осуждают, и каждая версия имеет своих безусловных сторонников. Ей, с самого детства вскормлённой не баснями, остаться одною а, значит, бессильною, намного страшнее, намного опаснее, чем если б она не считалась красивою. Пусть вдоволь листают романы прошедшие, пусть бредят дурнушки заезжими принцами. А в редкой профессии сказочной женщины есть навыки, тайны, и строгие принципы. Идёт она молча по улице трепетной, сидит как на троне с друзьями заклятыми. Приходится жить — ежедневно расстрелянной намёками, слухами, вздохами, взглядами. Подругам она улыбается весело. Подруги ответят и тут же обидятся… Красивая женщина — это профессия, А всё остальное — сплошное любительство.

?

" Если вы есть — будьте первыми, "

Если вы есть — будьте первыми, Первыми, кем бы вы ни были. Из песен — лучшими песнями, Из книг — настоящими книгами. Первыми будьте и только! Пенными, как моря. Лучше второго художника Первый маляр. Спросят вас оробело: «Кто же тогда останется, Если все будут первыми, Кто пойдёт в замыкающих?» А вы трусливых не слушайте, Вы их сдуйте как пену, Если вы есть — будьте лучшими, Если вы есть — будьте первыми! Если вы есть — попробуйте Горечь зелёных побегов, Примериваясь, потрогайте Великую ношу первых. Как самое неизбежное Взвалите её на плечи. Если вы есть — будьте первыми, Первым труднее и легче!

?

[Текст не выверен по печатным источникам]

Байкальская баллада

Их напрасно весь день искали. Вдалеке от привычных дорог катерок посадило на камни. Уходил на дно катерок. Экипаж катерочка — четверо, да ещё пассажирка одна… Видно, так судьбою начертано, что вода чересчур холодна. Знали все (зачем утешаться и надеяться на чудеса?) — в этом климате можно держаться на поверхности полчаса, а потом… Да ну его к чёрту! Всё равно не спасётся никто… Капитан взглянул на девчонку: — Парни, ей-то это за что?! Мы пожили не так уж мало, а она всего ничего… Но ведь есть на катере мачта! Это ж — лодка на одного!.. И не надо, сестрёнка, плакать… Мы немножко обманем смерть… А она: — Не умею плавать… — Он: — Тебе и не надо уметь!.. Мы привяжем тебя, спеленаем — не утонешь во веки веков… Только ты постарайся, родная, доплыви за нас, мужиков. Может, холод взять не успеет… В общем, кончим этот базар! Передашь наши письма на берег. Приготовься. Я всё сказал… …Первый написал коротко: «Извини за почерк — холодно. Извини за кляксы — мокро. Так и потонуть можно. Если не придёт к нам спасенье, выйди замуж. Твой Сеня…» А второй на лоб сдвинул шапку. Передал письмо. Ножкой шаркнул. А в письме: «Натаха! Рыдать погоди! Слёзы неполезны для красавицы… Мы ещё поплаваем! Всё впереди! Всё впереди, кроме задницы…» Третий к рубке вздыбленной плечом привалился, шевелил губами — широк да невезуч. То ли — матерился, то ли — молился, то ли — что-то важное учил наизусть. «Бывшая жена моя, кончай свою делёжку — простыни-подушки, чашки-сапоги… Сбереги Алёшку! Алёшку. Алёшку. Сбереги мне сына. Алёшку сбереги… Знаю, что меня ты любила понарошку. Но теперь — хоть мёртвому! — перечить не моги: сбереги Алёшку. Алёшку. Алёшку. Я тебя прощаю. Алёшку сбереги!..» А четвёртый буркнул нехотя: — Некому писать!.. Да и — некогда… …Письма спрятаны в целлофане. (Лица мокрые, будто в крови.) Помолчали. Поцеловали. И сказали глухо: — Живи… — Подступившие слёзы вытерши, привязали, сказали: — Выдержи… — оттолкнули, сказали: — Выплыви… — И смотрели вслед, пока видели… И плыла она по Байкалу. И кричала, сходя с ума! То ль — от гибели убегала, то ли — к гибели шла сама. Паутинка её дыханья обрывалась у самого рта. И накатывалась, громыхая, фиолетовая темнота! И давили чужие письма. И волна как ожог была… Почтальонша, самоубийца — всё плыла она, всё плыла. Всё качалась под ветром отчаянным, ослепительным, низовым… И была она Чрезвычайным Полномочным Послом к живым! Долгим эхом, посмертным жестом, вдовьим стоном на много дней… …А потом вертолётный прожектор, чуть качаясь повис над ней.

?

Баллада о молчании

Был ноябрь по-январски угрюм и зловещ, над горами метель завывала. Егерей из дивизии «Эдельвейс» наши сдвинули с перевала. Командир поредевшую роту собрал и сказал тяжело и спокойно: — Час назад меня вызвал к себе генерал. Вот, товарищи, дело какое: Там — фашисты. Позиция немцев ясна. Укрепились надёжно и мощно. С трёх сторон — пулемёты, с четвёртой — стена. Влезть на стену почти невозможно. Остаётся надежда на это «почти». Мы должны — понимаете, братцы? — нынче ночью на чёртову гору вползти. На зубах — но до верха добраться! — А солдаты глядели на дальний карниз, и один — словно так, между прочим — вдруг спросил: — Командир, может, вы — альпинист? — Тот плечами пожал: — Да не очень… Я родился и вырос в Рязани, а там горы встанут, наверно, не скоро… В детстве лазал я лишь по соседским садам. Вот и вся «альпинистская школа». А ещё, — он сказал как поставил печать, — там у них патрули. Это значит: если кто-то сорвётся, он должен молчать. До конца. И никак не иначе. — …Как восходящие капли дождя, как молчаливый вызов, лезли, наитием находя трещинку, выемку, выступ. Лезли, почти сроднясь со стеной, — камень светлел под пальцами. Пар поднимался над каждой спиной и становился панцирем. Молча тянули наверх свои каски, гранаты, судьбы. Только дыхание слышалось и стон сквозь сжатые зубы. Дышат друзья. Терпят друзья. В гору ползёт молчание. Охнуть — нельзя. Крикнуть — нельзя. Даже — слова прощания. Даже — когда в озноб темноты, в чёрную прорву ночи, всё понимая, рушишься ты, напрочь срывая ногти! Душу твою ослепит на миг жалость, что прожил мало… Крик твой истошный, неслышный крик мама услышит. Мама… …Лезли те, кому повезло. Мышцы в комок сводило, — лезли! (Такого быть не могло!! Быть не могло. Но — было…) Лезли, забыв навсегда слова, глаза напрягая до рези. Сколько прошло? Час или два? Жизнь или две? Лезли! Будто на самую крышу войны… И вот, почти как виденье, из пропасти на краю стены молча выросли тени. И так же молча — сквозь круговерть и колыханье мрака — шагнули! Была безмолвной, как смерть, страшная их атака! Через минуту растаял чад и грохот короткого боя… Давайте и мы иногда молчать, об их молчании помня.

?

Ноктюрн

Между мною и тобою — гул небытия, звёздные моря, тайные моря. Как тебе сейчас живётся, вешняя моя, нежная моя, странная моя? Если хочешь, если можешь — вспомни обо мне, вспомни обо мне, вспомни обо мне. Хоть случайно, хоть однажды вспомни обо мне, долгая любовь моя. А между мною и тобой — века, мгновенья и года, сны и облака. Я им к тебе сейчас лететь велю. Ведь я тебя ещё сильней люблю. Как тебе сейчас живётся, вешняя моя, нежная моя, странная моя? Я тебе желаю счастья, добрая моя, долгая любовь моя! Я к тебе приду на помощь, — только позови, просто позови, тихо позови. Пусть с тобой всё время будет свет моей любви, зов моей любви, боль моей любви! Только ты останься прежней — трепетно живи, солнечно живи, радостно живи! Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи, счастливо живи всегда. А между мною и тобой — века, мгновенья и года, сны и облака. Я им к тебе сейчас лететь велю. Ведь я тебя ещё сильней люблю. Пусть с тобой всё время будет свет моей любви, зов моей любви, боль моей любви! Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи. Счастливо живи всегда.

?

Эхо любви

Покроется небо пылинками звёзд, и выгнутся ветки упруго. Тебя я услышу за тысячу вёрст. Мы — эхо, Мы — эхо. Мы — долгое эхо друг друга. И мне до тебя, где бы ты ни была, дотронуться сердцем нетрудно. Опять нас любовь за собой позвала. Мы — нежность, Мы — нежность. Мы — вечная нежность друг друга. И даже в краю наползающей тьмы, за гранью смертельного круга, я знаю с тобой не расстанемся мы. Мы — память, Мы — память. Мы — звёздная память друг друга.